Guitarra Antiqua – Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани биографическая справка
Найти: на guitarra-antiqua.narod.ru на Народ.Ру на Яндексе

[НА ГЛАВНУЮ] [О ПРОЕКТЕ] [НОТЫ, ТАБЫ, АУДИО] [ИСТОРИЯ, ТРАДИЦИЯ, КУЛЬТУРА] [ПЕРСОНАЛИИ] [ИСТОЧНИКИ] [ГАЛЕРЕИ] [НОВОСТИ] [ГОСТЕВАЯ] [Ссылки] [E-mail] Rustik68 ©1998

 

Книга песен ал-Исфахани
Издание «Книги песен»
Абу-ль Фараджа ал-Исфахани
перев. на русский язык

 

Абу-ль-Фарадж аль Исфахани, - советский энциклопедический словарь даёт о нём скупые сведения: родился в 897 г., умер вероятно в 967г., арабский писатель, учёный, музыкант. Его перу принадлежат трактаты по древней истории, филологии. Составитель фундаментальной антологии арабской и арабоязычной поэзии VII-X веков – «Книга песен». Не так много, но далеко не каждый известный учёный или писатель мог похвастать, что удостоился попасть в раздел персоналий этой толстенной книги. Кстати был ещё один Абу-ль-Фарадж живший уже в Сирии XIII века – не надо путать его с Исфахани, ибо этот более поздний Фарадж использовал это имя в качестве литературного имени (псевдонима) – настоящее его имя Григорий Иоанн Бар-Эбрей. Впрочем, он тоже не обделён вниманием энциклопедического словаря…

Наш Абу-ль-Фарадж Аль Исфахани, подобно фра Дьего де Ланда, сообщавшем царственным особам о состоянии дел в Юкатане, приводит для любознательного читателя многочисленные истории и свидетельства о состоянии дел в придворном маджлисе Багдадского халифа, в частности и о музыкантах играющих на ал-уде. «Книга песен» Исфахани выходила и в переводе на русский язык. В каком виде дошёл до нашего читателя текст его книги можно узнать из предисловия к изданию на русском языке:

ПРЕДИСЛОВИЕ
к изданию
«Книги песен». Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани
(Пер. с араб. А. Б. Халидова, Б. Я. Шидфар.
М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1980.)

«Книга песен» — один из самых грандиозных памятников арабской литературы, созданный в Багдаде немногим более тысячи лет назад. Она весьма внушительна по своим размерам: двадцать четыре ее части составили столько же печатных томов в новейшем критическом издании. Название книги верно отражает ее содержание, в ней действительно приводятся слова арабских песен, но состоит она не только из текстов песен — их едва набралось бы на один том не очень большого объема. Песни даются не изолированно, а в широком поэтическом контексте, вводятся и сопровождаются прозаическими рассказами. В прозаической части сочинения главное внимание уделено поводам и обстоятельствам создания стихов и музыки, родословным поэтов и певцов-музыкантов, отдельным моментам их творческой биографии и вообще разнородным сведениям о тех сторонах культурной жизни арабского общества, которые связаны с вокальным искусством, поэзией и музыкой.

В «Книге песен» развернута историческая панорама арабского пения и арабской поэзии примерно на протяжении четырех-пяти столетий, с V—VI по начало X в. Но нельзя назвать эту книгу трудом по истории арабской песни или песенной поэзии: мы не найдем здесь какой-либо концепции ее рождения, эволюции, взлетов и падений или хотя бы чередования песен во временной последовательности. В ней выхвачены некоторые моменты, факты, события и при этом сообщаются чрезвычайно интересные и ценные сведения, которые ярко освещают важнейшие периоды истории арабской поэзии и песни. Об авторе или, вернее было бы сказать, составителе «Книги песен» мы знаем очень немногое, хотя он стал знаменит благодаря своей книге и биографические заметки о нем встречаются в ряде источников. Эти заметки дают отрывочные сведения, которые складываются в мозаичную картину. Известны его имя и родословная, крайние даты жизни, место рождения и смерти, перечни его учителей и написанных им трудов, некоторые эпизоды из разных периодов жизни, сообщения о ряде его индивидуальных черт и привычек, отзывы разных лиц о нем.

Звали его Абу-ль-Фарадж Али ибн аль-Хусайн аль-Катиб аль-Исфахани. Компоненты, из которых состоит это имя, следующие: собственное имя — Али, данное вскоре после рождения; имя его отца — аль-Хусайн; прозвание по месту рождения — аль-Исфахани («исфаханец»); прозвание по роду занятий — аль-Катиб («писарь», «секретарь», «чиновник») и второе имя — Абу-ль-Фарадж (букв. «Отец радости»), которое обычно получает юноша или взрослый мужчина (по ожидаемому или первому ребенку, как прозвище). Наиболее распространенная форма имени нашего автора — Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани. Источники дают его имя и< в более развернутом виде, отражающем его родословную в полутора десятках поколений и родо-племенную принадлежность. Оно показывает (приводить его мы не станем), что наш автор был отпрыском одного из самых знатных родов Арабского халифата—рода Омейядов (или Умайядов) из мекканского племени Курайш.

Еще в начале VII в. клан Омейи в Мекке считался аристократическим и богатым; его члены долго не признавали пророческих притязаний своего соплеменника Мухаммада, были самыми упорными противниками нарождающегося ислама и гонителями ранней исламской общины. Обратившись под давлением обстоятельств в ислам, они скоро заняли влиятельное положение в мусульманском государстве. Представитель этого клана Муавия в остром соперничестве с Али (двоюродным братом и зятем Мухаммада) и его сторонниками занял в 661 г. халифский трон и стал родоначальником династии Омейядов (661—749); наш автор Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани был по мужской линии прямым потомком последнего халифа из этой династии. Удивительно только, как его предкам удалось остаться в живых при поголовном истреблении Омейядов после их свержения и прихода к власти Аббасидов (возводивших свой род к другому родичу Мухаммада — его дяде Аббасу). Вероятно, они долго скрывались. Во всяком случае, непосредственные предки Абу-ль-Фараджа ничем особенно не прославились и в исторические анналы не попали. Неизвестно, каким образом семья, в которой родился будущий литератор, оказалась в иранском городе Исфахане.

Средневековые источники с удивлением отмечают, что Абу-ль-Фарадж был шиитом, т. е. сторонником потомков того самого Али, с которым вели ожесточенную борьбу его предки в середине VII в. Можно думать, что при Аббасидах уцелевшие потомки Омейядов забыли старые распри и прониклись сочувствием к шиитам, находившимся в оппозиции; быть может, именно сближение с шиитами помогло одному из предков Абу-ль-Фараджа легализоваться и даже обрести некоторый материальный достаток. Впрочем, Аббасиды могли утратить всякий интерес к преследованию Омейядов, когда те перестали представлять реальную угрозу их власти. Да и соотношение внутриполитических сил к X в. изменилось: единство и могущество халифата были уже в прошлом, с середины IX в. власть аббасидских халифов стала, в сущности, иллюзорной, реально же в центральных областях хозяйничали Бунды и Хамданиды. Обе эти династии, первая дейлемского (иранского) происхождения, а вторая бедуинского (арабского), придерживались шиитского направления. Так что принадлежность к шиитству в это время могла быть вполне оправданной идейно-политическими соображениями, а не личным чудачеством.

Несмотря на децентрализацию политической власти, роль Багдада как экономической и культурной столицы вполне сохранялась. Сообщают, что Абу-ль-Фарадж Али аль-Исфахани родился в Исфахане в 284/897 г., а образование получил в Багдаде; но нет данных о том, в каком году и по какой причине его семья перебралась в Багдад и сколько ему было тогда лет. Не подлежит сомнению, однако, что семья эта принадлежала к зажиточному сословию и юный Али имел доступ к образованию в соответствии со своими склонностями.

Имена его учителей известны, их даже слишком много, чтобы перечислять всех. Среди них целая плеяда блестящих ученых Багдада начала X в.: Ибн Дурайд, Ибн аль-Анбари, аль-Фадль аль-Джумахи, аль-Ахфаш Младший, Нифтавайх, ат-Табари, Джахза, Ибн аль-Марзубан, Джафар ибн Кудама, Яхъя ибн Али ибн Яхъя аль-Мунаджжим, аль-Хасан ибн Мухаммад и др. Однако источники, подробно называя имена учителей, ничего не говорят о годах его учения (учился ли он на дому или в школе, один или со сверстниками, долго или кратковременно), как не дают и конкретных сведений о его семье, родственниках, воспитании, домашней жизни и т. п. О предметах, которым обучался Абу-ль-Фарадж, можно судить по косвенным данным, по его сочинениям и отзывам о характере его эрудиции.

В соответствии с духом эпохи направление полученного им образования было гуманитарным, но не богословско-юридическим, а историко-литературным. По всей видимости, элементарной грамоте, счету и Корану он обучался дома, а затем продолжил более углубленное изучение арабской грамматики, просодии и метрики, лексикографии и поэтики под руководством различных учителей. С особым увлечением он занимался арабскими генеалогиями и историческими преданиями. Многие отмечают, что у него была хорошая память; его современник ат-Танухи говорил, что не знает другого человека, который хранил бы в своей памяти столько «стихов, песен, известий, сказаний, преданий с иснадами и родословных», сколько Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани. Он был адибом и налимом, т. е. блестяще образованным человеком и мастером вести застольные беседы в компании. Он знал об охотничьих птицах и их лечении, о медицине и астрологии, о напитках и всем прочем столько, сколько это нужно для надима. Кроме того, он был поэтом, который удостаивался всяческих похвал. Значительную часть своих знаний и умений он мог, конечно, приобрести не только в годы учения в молодости, но и в результате самообразования впоследствии.

О профессиональных занятиях и образе жизни Абу-ль-Фараджа мы располагаем также лишь несколькими разрозненными сообщениями. Как упоминалось выше, он носил прозвище аль-Катиб, но неизвестно в точности, когда и где он состоял на государственной службе. Есть сведения, что он в течение длительного времени дружил с аль-Хасаном ибн Мухаммадом аль-Мухаллаби, потомственным арабским сановником, который в 950—963 гг. занимал должность везира при буидском эмире Муизз ад-Даула, фактическом правителе Багдада и его области в 945—967 гг. Можно было бы думать, что Абу-ль-Фарадж состоял чиновником в канцелярии аль-Мухаллаби, но во всех сохранившихся рассказах об общении и встречах этих двух лиц последний выступает как меценат, почитатель таланта, снисходительный друг и покровитель первого, а Абу-ль-Фарадж — как сотрапезник и панегирист, позволявший себе иногда вольности и насмешки в адрес своего покровителя. Сведений или даже намека на то, что Абу-ль-Фарадж был простым служащим-канцеляристом, нет. Сохранился рассказ о том, будто бы Абу-ль-Фарадж служил катибом у Рукн ад-Даула (буидского правителя области в Центральном Иране) и у него возникли трения с везиром Ибн аль-Амидом. Если этот рассказ достоверен, остается предположить, что Абу-ль-Фарадж некоторое время жил в Рее (древнем городе, развалины которого находятся близ современного Тегерана). Только у Ибн Халдуна (XIV в., Северная Африка и Египет) наш автор назван судьей (кади) — вероятно, по какому-то недоразумению.

Большую часть жизни Абу-ль-Фарадж, по всей видимости, прожил в Багдаде как частное лицо и представитель свободной профессии литератора, пользуясь определенным достатком и покровительством власть имущих. Едва ли соответствует действительности предположение, высказанное авторитетным знатоком и исследователем арабской литературы К. Броккельманом, будто Абу-ль-Фарадж был странствующим литератором. В Багдаде у него был свой дом на берегу Тигра в аристократическом квартале, рядом с домом крупного сановника аль-Бариди. Рассказы об отдельных эпизодах жизни Абу-ль-Фараджа относятся в большинстве случаев к его пребыванию в Багдаде: на застолье у аль-Мухаллаби он читает свои стихи; друзья навещают его дома по какому-то делу и долго стучатся в двери его дома; Абу-ль-Фарадж на багдадском книжном базаре сидит в лавке одного из варраков, переписчиков-книготорговцев, и, прислушиваясь к тому, как в соседней лавке нараспев декламируют и обсуждают стихи, вмешивается в разговор, причем его тонкое эстетическое суждение обнаруживает безупречный вкус и знание предмета и т. п. Он сам рассказывает о том, как на пасху навещал со своим другом «Монастырь лисиц», чтобы выпить там вина и полюбоваться на праздничную толпу христиан; как спустился однажды по реке вниз до Басры и был вынужден ночевать в караван-сарае.

Но при этом каждый раз исходным пунктом его путешествий является Багдад.

В рассказах об индивидуальных привычках, внешнем облике и характере Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани отмечается, что он был толст, прожорлив и крайне неряшлив и неопрятен; эти его черты были особенно заметны в сравнении с везиром аль-Мухаллаби, который отличался особой чистоплотностью и брезгливостью. Но Абу-ль-Фарадж много знал и был остроумным собеседником, так что везиру приходилось терпеливо сносить его неприятные привычки. Другим тоже зачастую претила неопрятность и неаккуратность Абу-ль-Фараджа, но им тоже приходилось мириться с этим: его побаивались из-за его острого языка, он легко сочинял резкие сатиры и мог зло высмеять кого угодно.

Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани прожил 70 солнечных, или 72 лунных, года и скончался в Багдаде в 356/967 г. В том же году умерли три могущественных мусульманских властителя того времени — Муизз ад-Даула в Багдаде, Сайф ад-Даула в Халебе и Кафур в Каире; и это совпадение не осталось не замеченным биографами нашего автора и летописцами. Впрочем, в конце жизни Абу-ль-Фараджа считали сумасшедшим, очевидно, он впал в старческий маразм.

«Книга песен» была главным литературным трудом Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани, вместе с нею он сам вошел в историю; нередко его просто так и называли — «автор „Книги песен"» (сахиб китаб ал-агани). Но ему принадлежало еще около трех десятков сочинений, которые в большинстве не сохранились, хотя еще в начале XIII в. почти все были доступны арабскому писателю Якуту. Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани составил полные собрания стихотворений (диваны) Абу Таммама, аль-Бухтури и Абу Нуваса — наверное, своих любимых поэтов. Другая группа его сочинений была посвящена генеалогиям арабских племен и отдельных родов, сказаниям о межплеменных стычках и битвах до ислама; третья — известиям и рассказам о знаменитых певцах и певицах, в основном рабах и рабынях. Наконец, у него было несколько сборников и трактатов на разные темы, среди которых выделяется исторический труд «Книга об убиении Талибитов», который дошел до наших дней и был издан. Нетрудно заметить, что почти все сочинения Абу-ль-Фараджа связаны так или иначе с «Книгой песен», универсальной по своей историко-литературной тематике; быть может, они представляли собой просто заготовки к ней и после ее завершения утратили самостоятельное значение, выпали из обихода и преданы забвению.

История создания «Книги песен» известна не очень отчетливо. В своем предисловии Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани пишет, что взялся за ее составление, побуждаемый к тому одним высокопоставленным лицом, и затратил на то большие усилия, но не уточняет, сколько времени он работал и кто это высокопоставленное лицо. Столь осторожное высказывание о человеке, который выступил инициатором или скорее всего поощрил автора книги, нужно понимать, очевидно, в том смысле, что открытое упоминание о нем стало небезопасным; иначе Абу-ль-Фарадж должен был бы заявить о нем во весь голос, как это обычно делалось в феодальную эпоху. Различные рассказы биографов Абу-ль-Фараджа заставляют предполагать, что лицом, которому он посвятил «Книгу песен», мог быть только везир аль-Мухаллаби. Последний незадолго до своей смерти в 963 г. впал в немилость у Муизз ад-Даула, и только скоропостижная смерть спасла его от неминуемой опалы (тем не менее все его имущество было посмертно конфисковано). Если «Книга песен» была завершена в промежуток времени между 963 и 967 гг., что наиболее вероятно, то становится понятной сдержанность автора в предисловии.

С другой стороны, мы имеем рассказ о диалоге, который якобы произошел между аль-Мухаллаби и Абу-ль-Фараджем. На вопрос «За сколько времени ты собрал эту книгу?» последний ответил: «За пятьдесят лет». Этот ответ, если он в действительности имел место, содержит явное преувеличение, и его не следует понимать буквально. К моменту смерти аль-Мухаллаби Абу-ль-Фараджу было 67 лунных лет, и, к какому бы времени ни приурочить тот разговор, с начала литературной его деятельности не могло пройти полстолетия. Неизвестно также, был ли к тому моменту труд завершен. Зерно истины заключается, видимо, в том, что Абу-ль-Фарадж всю свою сознательную жизнь копил материалы для этой книги и начал это задолго до знакомства с аль-Мухаллаби, т. е. по собственному почину, и в виде заготовок или, наоборот, законченных частей книга уже была известна в узком кругу его друзей.

Противоречивы известия и об авторском черновике и о первой чистовой копии «Книги песен». Согласно одной версии, Абу-ль-Фарадж переписал ее в своей жизни один раз, подарил этот единственный авторский экземпляр Хамданиду Сайф ад-Даула, правителю государства со столицей в Халебе, и получил гонорар в тысячу динаров. Не уточняется при этом, состоялась ли их личная встреча, или переговоры велись через посредника; вернее предположить, что личного общения не было. Согласно другой версии, омейядский халиф в аль-Андалусе (мусульманской Испании) аль-Хакам II отправил своего поверенного к Абу-ль-Фараджу с тысячью золотыми динарами и тот послал ему экземпляр «Книги песен» раньше, чем выпустил ее в Ираке. Эти две версии не вполне согласуются между собой, но не исключают друг друга; они свидетельствуют, что после смерти аль-Мухаллаби в Багдаде ни Муизз ад-Даула, ни халиф, ни кто-либо из их окружения не сумел оценить по достоинству «Книгу песен» и отметить ее завершение щедрым гонораром. Зато быстро отреагировали (не без инициативы автора) те, кто претендовал на роль просвещенных монархов и покровителей арабской литературы, зорко и ревниво следил за новинками багдадской культурной жизни,— номинальный вассал халифа, шиит Сайф ад-Даула, и прямой соперник Аббасидов, кордовский Омейяд аль-Хакам II; последний имел основания особо благоволить к Абу-ль-Фараджу как к своему родственнику (сложилась даже легенда, будто Абу-ль-Фарадж вообще писал втихомолку книги и отправлял их Омейядам в аль-Андалус за щедрое вознаграждение).

Как бы то ни было, книга была обнародована и вскоре нашла признание; быть может, интерес подстегивался тем вниманием к автору книги, которое проявили два названных монарха. Ас-Сахиб ибн Аббад, везир правителя из другой ветви династии Бундов (со столицей в Рее) и тщеславный книголюб, проникся черной завистью к Сайф ад-Даула и даже обвинил его в скупости; однако он не мог выдвинуть такого обвинения раньше, чем сам заполучил экземпляр той книги, а когда это произошло, неизвестно — наверное, уже после смерти автора и Сайф ад-Даула. Ас-Сахиб восторженно отзывался о «Книге песен», говорят, что он даже отказался от привычки возить с собой целую библиотеку и стал взамен брать ее одну.

Есть сообщение о том, как член мосульской ветви династии Хамданидов Абу Таглиб купил через посредника у книготорговца в Багдаде экземпляр «Книги песен» за 10 тысяч дирхемов и заявил потом, что тот потерпел убыток, поскольку книга стоила много дороже. Про самого могущественного царя из династии Бундов, Адуд ад-Даула (ум. в 978 г.), его секретарь рассказывал, что он не расставался с «Книгой песен» ни в пути, ни на стоянке и что она стала ему собеседником, с которым он свыкся, и другом, возле которого он находил отдохновение и покой. Таким образом, уже в X в. экземпляры книги оказались на руках в разных концах арабско-мусульманского мира, но характерно, что владельцами их были высокопоставленные и богатые люди. Рукопись книги такого объема стоила, видимо, необычайно дорого.

Понятно, что в этой обстановке огромный интерес вызывал авторский черновик. Якут сохранил, к сожалению, недатированный, но восходящий к X в. рассказ некоего Абу Джафара Мухаммада ибн Яхъи ибн Ширзада: «Дошло до меня, что черновик „Книги песен", то есть оригинал Абу-ль-Фараджа, был вынесен на книжный базар в Багдаде на продажу. Я послал за Абу Курабой, которого просил связать меня с владельцем, чтобы я мог купить у него тот черновик для себя; он пришел ко мне и сообщил, что черновик продали на аукционе за четыре тысячи дирхемов и что большая его часть писана на использованных листах почерком талик, что куплен он для Абу Ахмада ибн Мухаммада ибн Хафса. Я обратился к Абу Ахмаду с письмом, но он уверял, будто ничего об этом не знает. Я всячески старался расследовать дело, но не смог ничего добиться». Если уже в самом Багдаде книголюбы X в. не могли разыскать авторских черновиков, позднее они тем более никому не были доступны.

На долю «Книги песен» Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани выпал большой успех. Не только после ее появления мусульманские властители наперебой стремились приобрести ее копию, не останавливаясь перед затратами, не только в X в. так упорно, хотя и безуспешно, разыскивали авторские черновики или близкие к автографу списки. Она вошла в золотой фонд классической арабской литературы, ознакомиться с нею считали себя обязанными все образованные люди, на протяжении веков ее изучали и переписывали десятки людей. Чем же объясняется такая Популярность? Ведь «Книга песен» не первая и далеко не единственная антология арабской литературы.

Арабы-бедуины, подобно многим пастушеским народам, обладали очень богатой и глубоко самобытной поэзией, которая прошла долгий путь развития в недрах устного народного творчества и достигла высокого расцвета в индивидуальном творчестве поэтов V—VI вв. Едва ли не у всех народов искусство слова начиналось с поэзии, но мало найдется примеров, когда устная поэзия какого-либо народа, подобно арабской, была бы записана с такой полнотой и сохранялась с таким вниманием. Когда арабы в VII — начале VIII в. создали свою огромную империю — халифат — и сделали свой язык государственным, пробудился громадный интерес к тому, что на этом языке когда-либо было сказано и сочинено. В городах Куфа, Басра, Дамаск, Васит, Багдад и др. в VIII и IX вв. действовали десятки активных и продуктивных филологов, которые расспрашивали всех арабов, помнивших стихи, предания, сказания своего народа; зачастую они специально ездили по бедуинским кочевьям и создали многочисленные книги, сборники произведений арабской устной словесности. Эти произведения не скоплялись мертвым грузом на страницах книг, но снова и снова входили в оборот, читались и обсуждались вслух в придворных кругах, среди феодальной интеллигенции и городской богемы.

К тому времени, когда Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани вступил на литературное поприще, деятельность по письменной фиксации арабской устной словесности велась уже несколькими поколениями филологов, по крайней мере в течение 200 лет. Ему вовсе не было необходимости ездить к бедуинам, достаточно было послушать видных филологов, побывать на багдадском книжном базаре и в многочисленных библиотеках города, посещать людные места, различные собрания, кружки и застолья, где арабские произведения читались, декламировались, исполнялись в музыкальном сопровождении.

Действительно, Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани называет десятки письменных источников, трудов своих предшественников, из которых он черпал материал. Сама идея создания «Книги песен» также не оригинальна и не принадлежит ему. До него было по крайней мере два автора, которые уже предпринимали подобный опыт. Кроме того, он ссылается на многих устных информаторов, своих современников. Недостатка в материале он не испытывал, наоборот, среди необозримого количества информации ему предстояло сделать отбор, по-своему организовать выбранное, расположить и единообразно изложить.

Организующий принцип он нашел в рассказе о том, как еще во времена Харуна ар-Рашида (786—809) путем опроса и обсуждения было проведено нечто вроде конкурса на лучшую арабскую песню; отбор происходил в несколько этапов: сначала было выбрано сто лучших песен, потом из ста отобрали десять, из десяти—три, из трех — одну. Отталкиваясь от этого рассказа, правдивого или вымышленного, Абу-ль-.Фарадж строит свою книгу, повествуя сначала о трех избранных песнях, а потом об остальных ста. Ради этого принципа он отказался от хронологического и тематического способов расположения материала, обычно принятых арабскими филологами. В связи с каждой песней он излагает повесть о поэте, создавшем слова этой песни, и о певце-музыканте, сложившем мелодию и впервые ее исполнившем. Поскольку певцов-музыкантов оказалось значительно меньше, чем арабских поэтов, то рассказы о певцах заняли место в начале, книги, а рассказы о поэтах равномерно распределились по всем двадцати четырем ее частям. Если рассказы об одном поэте были слишком обильны, Абу-ль-Фарадж считал возможным разбить их на две или три группы.

Основным достоинством избранного автором принципа построения его книги явилось то, что ему удалось таким способом показать глубоко народную музыкально-песенную основу всей арабской поэзии. Это выгодно отличает его книгу от всех других антологий арабской литературы. Несмотря на наличие ряда предшественников, он создал книгу оригинальную, которая прямо-таки раскрыла глаза современникам на арабскую поэзию и арабскую песню.

В остальном Абу-ль-Фарадж заботился о том, чтобы его книга была занимательной. Следуя ассоциативным связям, он вольно и непринужденно нанизывает один к другому рассказы о разных забавных случаях, острых ситуациях, в которых были брошены меткие реплики или экспромтом сочинены стихи, о трагических или комических происшествиях, бытовых сценках или даже просто приводит сплетни из придворной жизни и т. п. Такое изложение считалось главной прелестью и достоинством литературного произведения в средние века на Арабском Востоке: сочетать полезное и приятное, воспитывать не докучая, развлекать поучая, переходить от одной темы к другой и добиваться за этот счет разнообразия.

Мозаичная ткань «Книги песен» складывается зачастую из прямых или скрытых цитат. Буквально цитируя разные рассказы, легенды, сказания (наряду со стихами и текстами песен), автор доносит до нас арабскую прозу такой, как она звучала в прошлые эпохи. «Книга песен» поэтому является также хрестоматией по арабской прозе VI—X вв. Богатейший ее материал в этом плане еще почти не исследован. В то же время автор не мог совершенно избежать вмешательства в передаваемые им прозаические тексты и вносил в них по меньшей мере стилистические изменения, Часто он прибегал к пересказам и кратким переложениям, сводил несколько версии в одно сплошное повествование или выбирал одну из версий, отбрасывая другие. Свою творческую роль он оценивал очень скромно, но проявил отменный художественный вкус. Качество прозы Абу-ль-Фараджа, безусловно, способствовало успеху его книги. Современнее исследователи, как арабские, так и европейские, единодушны в оценке высоких литературных достоинств прозы «Книги песен».

Вместе с тем в одном из самых существенных моментов автор потерпел неудачу, хотя он и неповинен в этом. «Книга песен» посвящена арабской музыке, но способов ее записи Абу-ль-Фарадж не знал, их просто еще не существовало. Ему приходилось описательными средствами передавать, как следует петь ту или иную песню, как звучит мелодия, как исполняется аккомпанемент на арабской (заимствованной у персов) лютне, каким пальцем и на какой струне задается ритм и тональность. Понять и практически использовать эти описания могли, вероятно, только искушенные в арабской музыке люди, да и то лишь современники. Поэтому вопреки авторскому замыслу впоследствии его труд рассматривался главным образом как литературная антология, а нынешние ученые затратили немало усилий на попытки адекватно расшифровать его музыкальную терминологию.

С «Книгой песен» знакомились многие поколения арабских литераторов, и она имеет долгую литературную и рукописную историю. Уже с начала XI в. делались попытки создать ее сокращенные и обработанные варианты. Ряд видных деятелей арабской культуры оставили свои восторженные отзывы о «Книге песен». Например, упоминавшийся уже Якут: «Клянусь жизнью, эта книга полна полезных сведений и соединяет в себе истинно серьезное и искренне шутливое... я перечитывал ее много раз, переписал собственноручно ее копию в десяти томах, очень многое заимствовал из нее». Ибн Халдун (XIV в.): «Это диван арабов, который объединяет в себе самые различные достижения, какие у них раньше были во всех областях поэзии, истории, пения и др. Нет, насколько я знаю, такой книги, которая могла бы с нею в том сравниться, это — предел».

Были, однако, и весьма недоброжелательные отклики. Так, благочестивый историк XII в. Ибн аль-Джаузи пишет: «Он (Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани) был шиитствующим, и такому, как он, не следует верить в передаче, ибо он открыто излагает в своих книгах то, что навлекает на него подозрение в беспутствие, он стремится к питью вина и часто рассказывает это о себе. Кто внимательно прочитает „Книгу песен", тот увидит все безобразное и отвратительное». Имеется также суровый отзыв реакционного богослова Ибн Таймии.

В настоящее время сохранившиеся рукописи разрозненных томов различных экземпляров книги содержатся в десятках хранилищ многих стран мира; среди них есть отдельные тома роскошных старинных экземпляров (например, начала XIII в.), писанных знаменитыми каллиграфами, украшенных цветными заставками и фронтисписами, где указаны имена монарших заказчиков и владельцев (эти фронтисписы не имеют ничего общего с содержанием книги, а иллюстрируют главным образом такие темы, как охота, восшествие на трон, слушание музыки и танцы). Рукописи в совокупности дают полный текст сочинения (насколько можно судить, не располагая автографом или прямыми копиями с него).

В XIX в. интерес к этому памятнику вновь возродился и дважды в Египте было осуществлено его двадцатитомное издание. Но оба справедливо были признаны неудовлетворительными, и в 1927 г. было начато критическое издание «Книги песен», подготовлявшееся постепенно трудами специальной комиссии из видных египетских филологов при Дар аль-кутуб — Национальной библиотеке — и книгоиздательстве Египта. Издание растянулось почти на сорок лет и завершилось в 1974 г.; естественно, состав комиссии и исполнители отдельных томов за это время не раз менялись. Но и в этом издании не были учтены все сохранившиеся рукописи произведения. Все же оно является лучшим из существующих, и на нем основаны публикуемые в этой книге переводы.

Европейские арабисты давно обратили внимание на «Книгу песен» и используют ее как сокровищницу филологической и исторической информации. Итальянский арабист И. Гвиди выпустил в 1900 г. специальный том с указателями к египетским изданиям XIX в. Но ни на один из европейских языков «Книга песен» пока не переводилась ни целиком, ни частично (разумеется, за исключением отдельных цитат в специальных трудах).

При создании плана издания «Всемирная литература», который в 20-х годах был подготовлен под руководством М. Горького при участии видных советских специалистов-литературоведов, была выдвинута смелая задача перевода «Книги песен» на русский язык, но выполнить ее до сих пор не удается. Настоящее издание ставит перед собой лишь скромную задачу— сделать первый шаг в этом направлении, предварительно ознакомить советского читателя с этим выдающимся памятником арабской литературы в выборочных и сокращенных переводах.

В выборе отрывков для перевода мы следовали, можно сказать, методу самого Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани: взяли несколько ярких страниц из истории арабской поэзии, как она представлена в «Книге песен». Предпочтение было отдано эпохе расцвета арабской поэзии и песни в VIII—IX сз., хотя включены и некоторые более ранние образцы.

Зато при сокращении переводчики до некоторой степени шли против воли Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани, но в духе тех арабских литераторов, которые создавали еще в средние века сокращенные версии «Книги песен». Действительно, были исключены два самых дорогих сердцу автора элемента: иснады, генеалогии людей, о которых он рассказывает, и музыкально-исполнительские характеристики песен. Родственные связи и взаимоотношения отдельных личностей, кланов, племен и союзов племен, арабов и неарабов, входивших в состав арабских племен в разные периоды и на разных условиях, давно утратили актуальность и представляют только исторический интерес; тем более они излишни в переводе произведения как литературного памятника. Классификация арабских песен по их музыкальным характеристикам и способу аккомпанемента и вокального исполнения теряет свою привлекательность для читателя и своей устарелостью, и неясностью терминологии. Иногда при переводе опускались также параллельные версии приведенных рассказов.

Произведенные сокращения, определяемые в первую очередь указанными выше задачами издания, никак не исключают возможность и даже необходимость осуществления в будущем полного академического перевода памятника с подробным комментарием (здесь переводчики ограничились лишь краткими пояснительными примечаниями). Однако переводчики надеются, что публикуемая выборка даст советским читателям представление о содержании памятника и его общем характере, о его композиционных и стилистических особенностях.

 А. Б. Халидов

 

Что ж, - могу обрадовать искушённого читателя: обрывки из отрывков «Книги песен» Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани, можно найти здесь и здесь.

 Благодарю за внимание, - Rustik68

 

ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ:

Советский энциклопедический словарь. Издание четвёртое, исправленное и дополненное. М., Советская энциклопедия 1989

Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани «Книга песен». (Пер. с араб. А. Б. Халидова, Б. Я. Шидфар.) М., Наука 1980.

 

[НА ГЛАВНУЮ] [О ПРОЕКТЕ] [НОТЫ, ТАБЫ, АУДИО] [ИСТОРИЯ, ТРАДИЦИЯ, КУЛЬТУРА] [ПЕРСОНАЛИИ] [ИСТОЧНИКИ] [ГАЛЕРЕИ] [НОВОСТИ] [ГОСТЕВАЯ] [Ссылки] [E-mail] Rustik68 ©1998




Как подобрать Газовый водонагреватель.